Вячеслав Емельянов,
аспирант кафедры социальной и политической философии ГАУГН.

I. Введение

Есть институты, возникшие как ответы на конкретную историческую нужду, и есть те, что переживают любые времена. Такие, как Университет. Он существовал при феодализме и при промышленном капитализме, при монархиях и при республиках, в эпоху рукописной книги и в эпоху интернета. Государства, которые его учреждали, исчезали. Церкви, дававшие ему первый кров, теряли власть. Идеологии, которым он служил, менялись. Он оставался.

Это само по себе требует объяснения. Что в нём такого, благодаря чему он не умирает?

В ответе на вопрос, что такое Университет, не продвинуться без более широкого: кем считает себя человечество в данный момент? Каков наш текущий автопортрет? 

Университет – это фигура не на пустом фоне. Его форма, его содержание, его устройство всегда определялись тем, каким видело себя общество: что считало знанием, кого считало образованным, зачем вообще нужно было передавать что-то следующему поколению и каким именно его представителям. Чей образ будет в нас воплощен, что именно будет «образовано» из нас в результате образования? 

В своём движении по стреле времени общество переплавляет себя, и вместе с собой свои институты. Нормы бурлят, лопаются пузырьками, складывают новый рисунок. Причудливые узоры мозаики меняются. Мы же, век за веком, идём получать образование. 

Значит, в этом процессе есть нечто, не зависящее от исторической формы. Нечто, ради чего университет и существует, независимо от того, как называется эпоха, в которую он работает. Чтобы понять, каким должен быть университет третьего поколения, мы ухватим это нечто.

II. Процесс

Стоит рассмотреть явление «Университет» как процесс. Обычно, давая определение, мы работаем с сущностями, объектами, но это застывший мир, где времени либо нет совсем, либо оно слишком замедлилось. Представить процесс легче с помощью такой иллюстрации, как пламя. Огонь передаётся от свечи к свече не как вещество. Свеча не «получает» пламя и не хранит его внутри, как дополнение к себе. Она сама начинает гореть: собой, своим воском, своей формой, своей скоростью. Источник нужен только однажды, и Университет является не хранилищем, из которого берут картину мира и способности, не копировальным аппаратом, дублирующим преподавателя. Становится ясно: ни одно подлинное образование не работало так.

В прямой связке с социумом, государством, бизнесом, идеологией мысль университета способна воспроизвести лишь существующий порядок вещей. Университет не умирает из-за изменяемости общества – именно изменения в обществе порождают запрос на переосмысление действительности. Переосмысление рождается из критики, которой обучает Университет. Критика порождает кризис, кризис приводит к реформам. Университет это постоянные кризисы и реформы. В этом и состоит его процессная, протеистичная суть: его прямая задача – это приводить себя в кризис и реформировать себя, оставаясь ориентиром в оценке реальности и в выборе направления исправлений её недостатков. 

Но если говорить о процессе, что именно здесь воспроизводится и почему это нельзя сделать иначе? Государства передают власть, церкви – догму, рынки – товар: всё это передачи завершённых форм. Университет передаёт незавершённое: само движение мысли, вопрос, а не ответ. Завершённое можно копировать, заменять, автоматизировать, и оно устаревает вместе со своим контекстом. Длящееся же каждое поколение обязано пройти заново, своими силами, иначе оно просто не существует. Университет нужен в каждой эпохе заново: он не транслирует прошлое, а каждый раз пересобирается в настоящем.

Для воспроизводства знания и мысли, мыслящей интеллектуальной элиты, способной к переосмыслению текущей социальной реальности, нужно свободное и защищённое пространство избытка, где мышление может разворачиваться публично.

Свобода мышления – это не абстракция из мира идей, ей нужны стены, регламенты, статусы, защищённое время, чтобы реально работать. Такое место нужно любому обществу независимо от эпохи. Без всего этого способность мыслить утрачивается в данном поколении, и общество снижает свою способность воспроизводить мыслящих людей. Университет делают только те представители общества, кто понимает эту зависимость. Они и поддерживают процесс воспроизводства, упакованный в устойчивую институциональную оболочку.

III. Мышление

Так, погружением в общие основания, в среду, в человеке запускается самостоятельная жизнь. Мышление, запущенное в студенческие годы, начинает двигаться собственной силой, и уже не останавливается. В этом смысле университет, и особенно университет гуманитарных наук, это место, где становятся Человеком, узнают, как быть Человеком и что делать человеку. Здесь «человечность» получает инструкцию по тому, как ей являться самой собой. Как мыслить, как сомневаться. Как удерживать сложность, не сбрасывая её в простоту. Как жить с вопросами, которые не имеют окончательных ответов, и с противоречием. Именно в Гуманитарном Университете сохранено пространство независимого мышления – условие существования понятия «Университет». 

Мышление не передаётся как объект, упакованный, загруженный и воспроизведенный. Оно возникает, когда человек сталкивается с материалом, который сопротивляется, с задачей без готового решения, с вопросом, с противоречием, которое нельзя снять, не подумав всерьёз.

Поэтому университет передаёт мышление не через контент, а через среду. Среда – это люди, которые мыслят публично, рядом, на твоих глазах. Студент не усваивает мышление по инструкции – он заражается, наблюдая живой процесс мысли другого. Именно поэтому университет не умер с появлением книги, радио, телевидения, интернета: ни один из этих носителей не передаёт движение мысли, только её результат. Университет же передаёт именно движение.

Для этого движения нужно особое пространство с защитой от немедленного наказания за ошибку. Рынок карает ошибку мгновенно. Университет – единственный институт, где ошибка является методом, а не провалом. Мышление, которое не может ошибаться, не рискует. Мышление, которое не рискует, не движется. Свобода ошибки – не привилегия, а несущая конструкция, условие процесса.

Мышление творится через общий вопрос, а не через общий ответ. Коллектив, занятый одним вопросом, создаёт особое поле: мышление каждого оттачивается о мышление других, обнаруживает свои границы, вынуждено формулировать себя точнее. Это и есть университетская среда в своей сердцевине, не аудитория и не учебный план, а совместное пребывание в вопросе.

Мышлению нужно время – это условие, а не недостаток. Оно не ускоряется, оно меняет не знание, а человека. Годы практики рядом с мастером, годы ошибок в защищённой среде, годы столкновения с чужим мышлением – всё это оставляет след, который нельзя получить быстрее. Именно поэтому навык, прожитый через годы, не заменяется мгновенной загрузкой информации. И именно поэтому университет, со своими стенами, своим временем, своим коллективом, остаётся незаменимым.

IV. Рынок

Университет третьего поколения формируется под давлением одновременных сдвигов. Ни один из них не является поверхностным.

Первый – это эпистемологический. Знание перестало быть дефицитным ресурсом. Информация доступна всем, всегда, в любом объёме. Это означает, что университет, действующий как хранилище и ретранслятор знаний, повторяет функцию, уже давно делегированную поисковым системам. Сегодня стало дефицитным умение отделять существенное от шума, удерживать противоречие, строить аргумент. Такое умение становится подлинным содержанием образования.

Второй сдвиг – экономический. Как изменится рыночное давление на Университет? Автоматизация последовательно закрывает слой за слоем рутинных задач, которые прежде требовали квалификации. Рыночное давление в пользу быстро монетизируемых навыков, будет со временем ослабевать, сами эти навыки потеряют рыночную ценность. Рынок – это простой механизм распределения дефицита. Вопрос в том, что именно останется дефицитным? Рынок не исчезнет, а переместится туда, где дефицит образуется заново. То, что передавалось учебником, – информация, – стремится к нулевой стоимости. Но даже в мире, где знание загружается мгновенно, дефицитным остается прожитое, прочувствованное, подтверждённое годами применения. Это не воспроизводится автоматически, лишь накапливается через опыт, через совместное делание, через присутствие рядом с тем, кто уже умеет.

Стоит различить два типа дефицита, которые капитализм традиционно сцеплял воедино: дефицит средств существования и дефицит позиции в иерархии. Человек боролся за статус, потому что от статуса зависело физическое выживание. Если автоматизация в сочетании с большими языковыми моделями и робототехникой приближает к нулю стоимость базовых благ, сцепка распадается. Остаётся дефицит позиции: борьба за идеи, за признание, за смысл. Но это уже другая игра – в ней нет угрозы голода для проигравшего, и социал-дарвинизм ослабляет хватку, даже если конкуренция за статус никуда не уходит. Автоматизация рутинных компетенций не отменяет логику капитализма, она просто переносит конкуренцию на следующий этаж.

Граница дефицита смещается внутрь человека, дефицитным становится прожитое, воплощённое, неотчуждаемое. Именно это университет умел производить всегда.

Третий сдвиг – это то, что происходит с «органическим» в мире нарастающей автоматизации. Живое и искусственное перестают сталкиваться друг с другом как враждебные начала. Взаимодействуя длительное время, они восполняют друг друга, но восполняют асимметрично.

Искусственное мышление работает в пространстве чистых отношений: оно оперирует структурами, паттернами, вероятностями – и делает это с недостижимой для человека скоростью и масштабом. Но у него нет тела, нет укоренённости в живом мире, биологического вектора – направления, которое задаётся не только логикой, но и бытием существа, которое голодает, устаёт, любит и умирает. Математически безупречная идея, не привязанная к живому, есть абстракция, она истинна, но не действительна. Ей не хватает сцены.

Органическое – тело, язык, ритм, присутствие – и есть эта сцена. Не реликт доцифровой эпохи, а то, что даёт искусственному мышлению точку контакта с живым миром, вектор реализации, материальность. Компетенции – это не прочитанный текст, а переработанное, прочувствованное, подтверждённое годами. В человеке неизменно это будет цениться.

Даже при наличии технических средств языкового перевода и полной автоматизации органические умения по своей ценности останутся выше. День, когда преподаватель с выключенным наушником сам заговорит на трёх языках, запомнится студенту на всю жизнь.

С закрытием базовых потребностей в еде и крове люди смогут заниматься мышлением, физической культурой и совершенствованием своего тела. 

Значимость для публики и давление символьного пространства, мира Эйдосов, возрастет кратно. Снизится ценность материальных ресурсов, которыми обладает каждый и возрастет значение идей и позиций. 

Люди никогда не бывают опасны друг для друга настолько, как когда речь заходит об идеях, и мнении, что противоположная сторона заблуждается. 

Понадобится «инженер смыслов» – философ, человек, без которого эпоха не может себя обустроить. Наконец Философия вернётся в большую повседневность. 

Как будут преподавать в таком обществе? Какие предметы кроме Философии? Риторика. Графика. Ритмика. Математика. Языки. Логика. 

Все это – дисциплины, формирующие человека как воплощённое существо, чьи идеи имеют вес именно потому, что за ними стоит тело, опыт, присутствие в мире.

V. Заключение

Новая эпоха несёт с собой движение восстановления разорванных связей, в ходе процесса, который мы называем прогрессом. Это можно назвать движением к синкретизму, а ещё – исцелением от разделённости.

Человек и есть окружающий мир; и так же, как когда-то был открыт «мир внутренний», породив своей логикой разделение между субъектом и окружающей действительностью, в новую эпоху связь наконец-то будет восстанавливаться, мы сможем заглянуть за дихотомию «объект-субъект» и сможем поверить, что нет никаких «других людей», а только то же, что и «я».

Разделение человека и мира, внутреннего и внешнего, субъекта и объекта было этапом. Он дал нам науку, технологию, аналитический инструментарий. Но он же создал ощущение глубокого одиночества существа, противостоящего реальности и даже другим людям как посторонней силе.

Этот разрыв пронизывает всю европейскую мысль. И новейшая эпоха начинает залечивать эту рану, это сдвинет представление об образовании как как формирование нужного обществу специалиста, или передачу содержания от знающего, к тому, кто не знает. К процессу, в котором молодой человек входит в существующие смыслы и становится их живым членом. 

Становление молодого человека в обществе всегда происходило и в университетах прошлого. Но в университете третьего поколения этот процесс станет стабильнее, чище, целенаправленнее, потому что наконец-то реализуется именно образование. Сближение и вхождение в существующие структуры общества займет место плоского представления о социализации студента.

Отвечая на вопрос «каковы проблемы сегодняшнего Университета», мы отвечаем на вопрос, какие проблемы в сегодняшних «нас». Конечно, они есть, сложность и динамика информационного перехода из индустриального века, многое переплавила и многому сменила его значение. Многие символы утрачивали свои значения либо кардинально сменяли их. 

Новейший век – это век мышления, внимательности и, в чем-то, осторожности, высокой сложности и принятия своей ответственности за эту сложность. Это время, когда будет построено, то, чего не хватает нам, живущим прежде. Не только бетонные автострады и жилые метры, а смыслы, их конструкция, их архитектура. Система, которая своей непротиворечивостью, объемом и сложностью пропитает нас, и наполнит без разрушения.

Университет будет в центре этого строительства, продолжаясь, в стороне от решений министерств или рыночных причин, потому что он всегда там, где человечество думает всерьёз.