Алексей Лебедев,
главный редактор журнала «Пир»

Необходимо признать, что современный университет, во всяком случае современный российский, часто переживается студентами, преподавателями и администрацией как выморочное пространство. Выморочное пространство — это пространство, жизнь в котором приносит страдание. Устройство выморочного пространства таково, что оно принуждает человека действовать ради чуждых ему целей. Примером выморочного пространства является тюрьма. В ней заключенных при помощи насилия принуждают достигать производственных целей в ходе так называемого «трудового перевоспитания». Очевидно, что ни создаваемые вещи, ни нахождение в неволе, ни само перевоспитание не являются желанными для заключённых.

В университете люди часто действуют ради чужих целей: написать статью, без которой не будет эффективного контракта; сходить на пару, иначе не будет допуска к экзамену; набрать на курс столько-то платников, а то «проректор порвёт». Этими и многими другими делами занимаются с желанием поскорее от них избавиться. А потому сегодня в университете процветает формализм, который проявляется в том числе в форме дистанционного образования — имитации образовательного процесса. Вместо «добросовестного» выполнения действий, продиктованных логикой выморочного пространства университета, люди занимаются приятными вещами: на кафедре преподаватели общаются и пьют чай, на парах показывают себя и рассказывают истории из жизни; студенты организуют клубы по интересам и прочее. И хотя эти занятия проходят в стенах университета, люди, ими занимающиеся, фактически не находятся в пространстве университета, не живут в его логике. Они создают лакуны, в которых действуют согласно своим интересам.

Современное общество — это принципиально полицентричное общество. В нём невозможна единая идеология, единый образовательный идеал. Сегодня цели — это цели частных лиц или групп. А потому попытки внедрить «всеобщие» цели при помощи насильственно-бюрократических методов, которые применяются в том числе в университете, неизбежно приведут к конфликту интересов.

Поэтому для преодоления разрыва между частными целями и целями университета при создании высшей школы нового поколения необходимо отказаться от единых целей университета — сделать его «молчаливым».

«Молчаливый университет» — это платформа, предоставляющая ресурсы частным лицам и группам для достижения образовательных целей, но сама не диктующая их. В сущности, это не университет, а обеспечиваемая государством инфраструктура, которая включает в себя оборудование, помещения, преподавателей, каналы информирования и прочее. Эту платформу можно сравнить со стоящей в парке спортивной площадкой, пользоваться которой могут все жители города. Например, некой государственной или частной организации нужны новые программисты. Её менеджеры принимают решение выполнить эту задачу путём обучения новых людей программированию; для этого, используя университетскую инфраструктуру, они создают и реализуют образовательную программу. Привлекают преподавателей, методистов, используют оборудование и прочие ресурсы. Образовательный идеал, методы, срок обучения, набор изучаемых дисциплин определяются людьми, создающими образовательный проект. Студенты, принимающие решение обучаться на такой программе, понимают, зачем им это нужно — для трудоустройства в организацию. На таких же условиях платформа будет работать и в случае, если составителем проекта будет, например, химическая лаборатория, филармония или театр.

В данном случае речь идет об инструментальном подходе к образованию — в нём образование есть средство достижения цели, часто экономической. Именно такой взгляд сегодня распространён среди многих прагматиков. И в силу его распространённости современный университет всё больше и больше тяготеет к инструментальному подходу в образовании, но так в полной мере на него и не переходит, поскольку нечто сдерживает эту тенденцию. Этим нечто является традиция понимать образование как цель, а не средство. В этой традиции образованный человек — это в полной мере человек; человек, достигший энтелехии и возвысившееся до понимания общих принципов устройства мира. Традиционно университет готовит универсальных людей, а не специальных, как диктует дух сегодняшнего времени. Поэтому сегодня высшая школа стремится усидеть на двух стульях, что, очевидно, не получается: учебные программы перегружены, студентов так много, что образование становится «конвейерным», отчуждение нарастает.

В модели «молчаливого университета» есть место и традиционному подходу к образованию, поскольку составителями образовательных проектов могут быть сторонники и этого взгляда. Иной возразит: по окончании программы такие составители не получат выгоду в виде кадров, денег и прочего, а значит, и интереса к этому предприятию у них быть не может. Но ведь подобных выгод не имели и основатели античных философских школ (академии Платона, лицея Аристотеля, сада Эпикура и др.), и преподаватели Black Mountain College (экспериментальный гуманитарный колледж в США), и педагоги школы Саммерхилл (частная демократическая школа-интернат в Великобритании). Эти люди руководствовались не прагматическими, а романтическими интересами. И поскольку глупо отрицать существование романтиков среди педагогов и сегодня, следует признать высокую вероятность возникновения образовательных проектов традиционного толка в условиях «молчаливого университета».

Таким образом, «молчаливый университет» — это не университет в традиционном понимании, а инфраструктура.

Некто возразит: «Но ведь замена университета образовательной инфраструктурой приведёт к тотальной инструментализации образования». Это уже случилось. Современный человек — это человек специальный, человек прагматичный. Более того, это человек, который хочет быть специальным и прагматичным. Попытка «перепрограммировать» его наталкивается на сопротивление и на отсутствие у современных университетов инструментов «перепрограммирования». И, как было описано в начале статьи, эти попытки приносят страдание студентам. То же самое следует ответить и на возражение об истончении «сословия интеллектуалов» при таком подходе к образованию. Оно уже истончилась. В современном университете есть лишь видимость стабильного воспроизводства интеллектуалов через присуждение учёных степеней.

Модель «молчаливого университета» принадлежит духу классического либерализма, в котором государство — это «ночной сторож», охраняющий самоорганизующееся гражданское общество. Отметим, что модель — это упрощенное представление реальности, но не сам проект реальности, требующий воплощения. Модель выполняет ориентационную функцию.